nkps (nkps) wrote,
nkps
nkps

Categories:

Из воспоминаний С.П. Тимошенко

140 лет назад, 11 (23) декабря 1878 г., родился ученый Степан Прокофьевич Тимошенко. Кроме большого количества трудов по сопротивлению материалов и строительной механике, Тимошенко оставил довольно интересные мемуары.

Значительное место в воспоминаниях занимают вопросы становления ученого, его творческого поиска, а также сопоставление системы образования в разных странах, где учился и работал Тимошенко. Поэтому в первую очередь они должны быть интересны людям занимающимся историей науки и образования.

Однако, социально-политические вопросы, которые никак нельзя обойти жившему на историческом переломе автору, должны быть интересны более широкому кругу читателей.

Приведу некоторые отрывки.

1. Про украинство, язык и идеологию.

"В раннем детстве в зимние вечера, когда отец был свободен от хозяйственных забот, мама читала ему вслух стихи Шевченко. Шевченко писал языком Киевской губернии и некоторые слова казались отцу непонятными. Но мама, знавшая польский язык, могла понимать без всяких затруднений" (стр. 16).

"В моих познаниях был один дефект, который остался навсегда: мы говорили в детстве на какой-то смеси русского и украинского языков и я вырос без хорошего знания русского языка. Это отразилось в дальнейшем на моих занятиях по русскому языку. Этот предмет, пожалуй, представлял для меня наибольшие затруднения при прохождении курса реального училища. От украинского акцента в моем русском языке я не мог отделаться и в Путейском Институте, куда я позже поступил, товарищи называли меня «хохлом»" (стр. 21).

"В Петербурге в то время уже был заметен, среди студентов с Украины, интерес к украинству. Были не только украинские концерты и спектакли, но были и более серьезные украинские организации, интересовавшиеся украинской политикой. Я всегда считал, что политические задачи России должны быть разрешены в общерусском масштабе и был противником всякого сепаратизма. Но на украинские концерты и спектакли ходил с большим удовольствием. И вот я раз пригласил Антоненко и двух или трех унтеров на украинский спектакль. Шел, кажется, «Запорожец за Дунаем». Спектакль, и танцы малороссийские, и малороссийский разговор кругом — все это произвело на моих военных приятелей ошеломляющее впечатление. Для них все было ново" (стр. 71).

"К этой группе я не принадлежал. Выросли мы три брата в одних и тех же условиях. Заканчивали высшее образование в Петербурге. Ходили там вместе на украинские концерты и спектакли, но украинской политикой я никогда не интересовался и считал себя русским. Украинский язык, на котором говорили наши крестьяне, я знал, но так называемым литературным украинским языком, разработанным главным образом в Галиции и включавшем не мало польских слов, не интересовался. Относился к украинскому языку, как швейцарец или баварец к местному наречию. Они любят иногда на нем поговорить с близкими, но в школе предпочитают общенемецкий литературный язык" (стр. 148).

"...я противник самостоятельной Украины и даже противник введения украинского языка в сельских школах. При этом рассказал ему случай в Кременчугском земстве, где группа интеллигентов внесла предложение о введении украинского языка в земских школах, а крестьянские представители это предложение провалили и заявили, что они желают, чтобы их дети учили «паньску мову». Василенко находил, что в области механики вопрос языка не существенен и не может служить препятствием в моей работе в комиссии" (стр. 156).

"Я получил приглашение явиться к члену Директории, ведавшему делами Академии. Меня встретил развязный молодой человек, который сразу заговорил о недопустимости русского языка в заседаниях Академии и в заключение пригрозил меня из Академии уволить, если я буду упорствовать и говорить в Академии по-русски. Не помню, что я ответил члену Директории, но знаю, что в Академии я продолжал говорить по-русски и делал это не из упорства, а потому что не знал литературного украинского языка, особенно его новейшей версии, пришедшей к нам из Галиции. К работе специалистов по выработке научной терминологии я относился с большим недоверием — при отсутствии нужного украинского термина они были готовы пользоваться любым иностранным языком кроме русского. Труды Академии по Уставу могли печататься на любом иностранном языке кроме русского" (стр. 156).

"Насильственная украинизация видимо продолжалась. При мне на заседании докладывал академик, химик, рязанский великоросс. Говорил по-украински, но с таким произношением, что понимать его не было никакой возможности" (стр. 199).

Красноречивый пример, как один брат считал себя русским, а два других украинцами (о самоидентификации сестры в мемуарах данных нет). Это есть иллюстрация форсированного формирования нации как продукта идеологии и пропаганды. На мой взгляд, система образования, построенная на принципах ассимиляции, а не сепаратизма, могла бы за разумный срок "переварить" малороссийские диалекты так же как "переварила" диалекты великорусские.

2. Про социализм и социалистов

"В сходках я постоянно участвовал, с большим интересом слушал наших ораторов, но активного участия не принимал и речей не произносил. Обычно голосовал за забастовку и считался студентом левого направления, хотя ни в каких политических организациях не состоял. В то же время студенты, интересовавшиеся политикой, делились на народников и марксистов. Программа народников меня совсем не удовлетворяла. Они мечтали о скором введении социализма в деревне, но, зная крестьян, разговоры о социализме в деревне казались мне несбыточной фантазией. Марксисты вводить социализм в деревне не собирались и строили свои надежды на городском пролетариате. Это казалось мне более приемлемым" (стр. 55).

"Обычно при выпуске каждый год изготовлялся альбом окончивших студентов с профессорами. В 1901-ом году традиция была нарушена. Часть так называемых левых студентов отказалась участвовать в альбоме и снялась отдельной группой. Это был наш протест против корпоративного духа инженеров Путей Сообщения. Путейцы составляли как бы особую касту и непутейцу было трудно делать карьеру на железных дорогах. Я тогда тоже отказался от альбома. Как бы мне хотелось иметь такой альбом теперь!" (стр. 67).

"Тогда все мои симпатии были на стороне революционеров. Я верил в рассказы социалистической прессы и представлял себе коммунаров, как каких-то героев. Только позже узнал, что в социалистической прессе может быть больше лжи, чем во всякой другой, что к социалистическому движению пристает большое количество сомнительных людей и что среди коммунаров было немало преступников и грабителей" (стр. 92).

"Летом 1904 г. шла Японская воина. Мы, как и большинство русской молодежи, были пораженцами и радовались успехам японцев" (стр. 93).

О Раковском.
"Премьер произвел на меня благоприятное впечатление. Хотя и коммунист, говоривший на ломанном русском языке, это видимо был человек образованный с приличными манерами, не чета члену Директории, грозившему меня уволить из Академии... Коммунисты уже раньше решили поддерживать украинские учреждения и премьер сразу ответил, что его правительство заинтересовано в трудах Академии и будет ее поддерживать" (стр. 162).

"Встретил еще одного знакомого со времени моих первых лет службы в Киеве. В то время в Киеве существовало Общество Распространения Просвещения в Народе, занимавшееся организацией лекций и концертов для народа. Правление этого общества состояло из С. Д. и С. Р-ов и они пользовались обществом для прикрытия политической деятельности. Не помню кто уговорил меня принять председательство в этом обществе. Требовался человек занимающий солидное положение и сочувствующий просвещению. Занятия мои были несложные: несколько раз в год ко мне являлся секретарь общества с заглавиями намечаемых лекций для народа и списком лекторов и мы вместе отправлялись к губернатору за разрешением этих лекций. Обычно это разрешение давалось без всяких затруднений. Кроме этих посещений губернатора, я должен был председательствовать в заседаниях правления Общества. И вот я встретил теперь в Ростове самого левого члена правления, бывшего рабочего по проводке электрического освещения и установке электрических звонков. Он рассказал мне, что скоро после моего ухода из Киева в 1911 году, он оставил монтерское дело и открыл магазин электрических принадлежностей. Торговля пошла хорошо, составился капитал и он занялся предпринимательством. Теперь он стал одним из поставщиков Добровольческой Армии и бывший крайний революционер был озабочен, как сохранить нажитый капитал" (стр. 172-173).

Насколько же объективная обстановка влияет на взгляды человека и как важно наличие среднего класса для избежания кровопролитных революций. Очевидные вещи же!

Коммуны как показатель того насколько социалистические идеи пропитали всё общество.
"В доме, кроме хозяев, я застал целую группу людей, имевших основание скрываться от большевиков. Пришел я не с пустыми руками, принес несколько фунтов сахару, которые передал в общее пользование — жили коммуной" (стр. 168).

"К нам подошел молодой человек, назвал мою фамилию и сказал, что был когда-то моим слушателем. Он объяснил, что приехал в Новороссийск несколько дней тому назад, когда еще не было такой массы беженцев и что ему и его товарищам удалось найти квартиру, в которой найдется место и для меня и для Вернадского. Мы с радостью приняли приглашение и забрав вещи отправились на квартиру нового знакомого. Там мы встретили группу молодых людей, сопровождавших поезд с каким-то военным имуществом и ожидавших дальнейших распоряжений начальства. Выяснилось, что они живут коммуной. Сообща покупают на базаре продукты, из которых квартирная хозяйка приготовляет им еду. Мы, конечно, с удовольствием вступили в коммуну и в продолжение трех дней питались очень хорошо" (стр. 180-181).

3. Про поляков.

"На главной улице встретил ряд моих бывших товарищей по Институту Инженеров Путей Сообщения. До мировой войны в нашем Институте было много польских студентов. По окончании Института они обычно служили на русских железных дорогах. Теперь же, спасаясь от большевизма, эти люди переселились в независимую Польшу. Из разговоров узнал, что один из моих товарищей по выпуску занимает пост Министра Путей Сообщения. Мой сосед по чертежной — Пилсудский — оказался племянником Диктатора. В моем беженском положении не хотелось безпокоить этих важных особ" (стр. 198).

4. Про уровень техники в США.

"...надземные городские железные дороги. Меня поразили металлические конструкции этих дорог. Внешний вид их был безобразен. Конструкции поражали своей технической безграмотностью и были по моему мнению опасны для движения. При прохождении поездов и особенно при их торможении на станциях раскачивания этих конструкций достигали совершенно недопустимых пределов. О безграмотности американских инженеров я уже раньше составил себе некоторое представление, изучая провалившийся мост в Квебеке. Но все же не предполагал, что надземная железная дорога Нью-Йорка построена настолько безграмотно" (стр. 222).

В целом мемуары интересные, читаются легко. Рекомендуются к прочтению.
Tags: история, книги
Subscribe
promo nkps сентябрь 27, 2016 18:08 2
Buy for 10 tokens
Недавно выяснилось, что замечательная страничка с архивными расписаниями, на которую я как-то давал ссылку под номером 2 по какой-то причине канула в лету. В виду того, что привычка скачивать и пересохранять - очень полезная штука имеется замечательная возможность перевыложить некоторые из…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments